Участники:

Альмира Усманова – профессор, декан факультета социальных наук ЕГУ
Владимир Фурс – профессор, заведующий кафедрой философии ЕГУ
Павел Терешкович – доцент, декан факультета искусств и истории культуры ЕГУ
Алексей Браточкин – историк, преподаватель БНТУ
Вячеслав Бобрович – доцент, кандидат философских наук, заведующий кафедрой политологии и международных отношений МГЛУ
Александр Адамянц – главный редактор Интернет-журнала “Новая Эўропа»
Модератор: Ольга Шпарага

Ольга Шпарага: Поводом для проведения круглого стола стали преобразования в Европейском гуманитарном университете последних месяцев, вокруг которых в СМИ появился целый ряд высказываний. В частности, беспокойство и обсуждения вызывает такой тезис, высказанный в газете Наша Ніва, что в результате трансформации ЕГУ из белорусского вуза превращается или будет превращен в региональный европейский университет, и поэтому его миссия как белорусского университета завершится. Есть также ряд других мнений и высказываний, о том, что в Беларуси уже сложились условия для возвращения университета в Беларусь, и только это в нынешних условиях позволит ему остаться белорусским.

В связи с этим, возникает три ключевых вопроса, которые хотелось бы обсудить в ходе круглого стола. Что за трансформации происходят в ЕГУ? Второй вопрос: нацелены ли эти трансформации на сохранение белорусского измерения университета и как можно было бы его определить? Наконец, третий вопрос, который хотелось бы обсудить как преподавателями и руководителями программ из ЕГУ, так и с преподавателями из других белорусских вузов: есть ли сейчас реальная возможность для возвращения ЕГУ в Беларусь? Как видится это возвращение из Минска и из Вильнюса?

Начнем с первого вопроса: что сейчас происходит в ЕГУ?

Владимир Фурс: Я думаю, что перемены, которые сейчас происходят в ЕГУ, позволяют говорить о новом этапе развития университета. За три года существования в Литве в университете сформировалось академическое сообщество, обладающее значительным потенциалом. Этот потенциал позволяет реорганизовать образовательные программы, повышая их качественный уровень и делая их более эффективными, а также значительно усилить научную деятельность университета. Постепенно происходит изменение облика ЕГУ: это уже не несчастные академические изгнанники, которые нуждаются в помощи, а университет, привлекательность которого основана на высоком уровне образовательных программ и научных исследований. Структурные и кадровые перемены, происходящие в ЕГУ, подчинены этой цели.

Павел Терешкович: С моей точки зрения в СМИ был запущен логически неверный тезис о том, что университет может быть либо белорусским, либо региональным. На самом деле здесь никакого противоречия нет, он вполне может быть и тем, и другим. Основы существования любой структуры — это возможность экспансии, выхода за свои пределы. Это залог жизненности проекта. В данном случае, если ЕГУ будет выполнять не только функции белорусского университета, но еще и регионального, это будет залогом его существования. Я также не вижу здесь никакого противоречия и угрозы для программ, которые нацелены почти исключительно на Беларусь, среди которых программа «История Беларуси и культурная антропология». Она будет существовать, хотя абсолютно понятно, что в нынешнем виде она не может нас удовлетворить и будет трансформирована. В какую сторону – сказать сложно, но изменения будут.

Альмира Усманова: Трансформация в ЕГУ совпала по времени с финансовым кризисом. Здесь нет никакой прямой связи, потому что о трансформации мы начали задумываться гораздо раньше, однако была бы уместна следующая аналогия. Для некоторых это самое подходящее время, чтобы реорганизовать компанию и перенаправить бизнес. Кризис помогает наконец-то отдать себе отчет в том, что происходит, и попытаться сформировать нечто новое и жизнеспособное, адаптироваться к новым экономическим реалиям. И вот эту аналогию я бы хотела применить к нашей ситуации. В 2005 году, в условиях восстановления ЕГУ «из руин», многое делалось стихийно, может быть немного поспешно, т.к. мы должны были срочно регистрировать все наши программы. Сейчас у нас есть потребность в ревизии - как re-vision, то есть другого видения относительно того, где мы находимся, для чего мы нужны, как мы развиваемся и куда мы движемся. Эта трансформация носит комплексный характер и затронет многие сферы нашей жизни: от студентов и преподавателей до количества и содержания программ и научных проектов.

Обсудить в ЖЖ

Останется ли ЕГУ белорусским университетом?

Александр Адамянц: Мне хотелось бы остановиться на вопросе, который волнует меня больше всего: если ЕГУ станет региональным, каким будет механизм набора студентов? Какое количество студентов будет гражданами Беларуси. От этого зависит, останется ли ЕГУ белорусским университетом. Как это будет решаться на уровне приема абитуриентов? Будут ли квоты для белорусских студентов, а если нет, то каким образом «белорусскость» будет сохраняться?

ВФ: Мне тоже кажется, что публикация в «Нашай Нiве» основана на некотором недоразумении, ведь «белорусскость» едва ли корректно сводить к белорусскоязычию и освоению белорусского культурного наследия. «Белорусскость» означает прежде всего соотнесенность с проблемами и перспективами современного белорусского общества.

ЕГУ – это университет, ориентированный на включение белорусов в европейское образовательное и научное пространство, таким он был и остается. Мы можем говорить о регионализации прежде всего в связи с перспективой превращения ЕГУ в региональный центр научных исследований по некоторым направлениям, например, по культурным исследованиям, по философии, по истории Беларуси, по политологии. Мы можем всерьез рассчитывать на продвижение наших программ на рынке образовательных услуг России или Украины только при том условии, что это продвижение будет опираться на высокую академическую репутацию университета. Стоит также отметить, что обозначилась заинтересованность Литвы в более активном использовании потенциала университета, и это позволяет предположить, что присутствие ЕГУ в Литве будет уместно и в будущем, независимо от колебаний политической конъюнктуры. Но по основному составу студентов и преподавателей, по своей направленности, ЕГУ, безусловно, остается белорусским университетом.

Я не думаю, что имеет смысл говорить о квотах для белорусских граждан, они и так на протяжении обозримого будущего составят большинство студентов ЕГУ.

АУ: Вопрос, поставленный Александром, надо будет еще обсуждать. Де-факто в университете уже учится много студентов не из Беларуси и, мне кажется, ЕГУ уже стал региональным вузом. Квотирование обсуждалось ранее преимущественно из-за стипендий, потому что у нас есть студенты из Литвы, из России, других стран, но на них до сих пор не распространялась возможность получения стипендии. А поскольку стипендий с каждым годом становится все меньше, то предполагаю, на них и далее будут претендовать только белорусские студенты.

ПТ: Мне кажется, что в любом случае белорусы будут пользоваться льготами, по аналогии с любым американским или европейским университетом, где даже жители определенного штата, в котором находится университет, всегда пользуются финансовыми льготами, для них обучение стоит дешевле. Однако следует учитывать, что спонсорская поддержка будет сокращаться – это неизбежно. Университет должен зарабатывать средства сам. Естественно, что в первую очередь мы будем зарабатывать не на гражданах Беларуси.

ОШ: Это значит, что университет будет коммерциализироваться? Как отразится это на уровне содержания, или образовательных программ? Не будут ли сокращены белорусские программы, ведь, обращение к Беларуси в региоанльном ВУЗе должно быть интересно не только для белорусов.

ПТ: Я могу упомянуть решение Управляющего совета ЕГУ, которое было принято в понедельник, 2-го февраля. Оно гласит, что при любых условиях программа «История Беларуси и культурная антропология» будет существовать, даже на некоммерческой основе. Это основа для сохранения белорусского лица университета. Во вторник состоялась дискуссия членов Управляющего совета ЕГУ и представителей студенчества, которая затронула в том числе вопросы соотношения «белорусскости» и региональности. Представитель Управляющего совета Энн Лонсдейл привела в качестве признанного на международном уровне регионального университета университет в Барселоне. Я вчера специально зашел на его сайт. Барселонский университет двуязычный, преподавание в нем ведется на каталанском и испанском языках. Языком администрации является каталанский, а то, на каком языке преподавать, выбирают сами преподаватели. Здесь прослеживаются аналогии между Барселоной и ЕГУ. При этом университет Барселоны носит ярко выраженный национальный характер, является одним из оплотов национальной идентичности.

АУ: Поразительно то, что в обсуждении Интернет-сообществом положения ЕГУ как «регионального» и/или «белорусского» вуза используются только черно-белые тона, я же не считаю эти аспекты взаимоисключающими, скорее, наоборот. Учитывая особенности организации учебного процесса в ЕГУ, которые весьма отличаются от привычных для белорусских студентов, задача совмещения этих направлений сможет быть решена достаточно успешно. Мы же не по учебникам и госстандартам работаем. Например, у нас есть курс по стилистике и редактированию, который читается на русском и белорусском языках. Каждый студент выбирает язык преподавания для себя сам и посещает соответствующий курс. Есть курсы на английском, немецком, французском, не говоря уж о русском и белорусском. В рамках каждого курса у студента есть возможность выбора не только языка, на котором он будет коммуницировать с преподавателем, но и тематики для разнообразных заданий (не только творческих). Словом, процесс обучения в ЕГУ построен таким образом, что это позволяет сочетать различные интересы наших студентов и не стоит также «паниковать» насчет того, что содержание курсов придется менять на 100%. К тому же я лично полагаю, что если нам удастся стать «региональным» университетом, то это должно произойти в первую очередь благодаря научным исследованиям, а не программам подготовки бакалавров.

Алексей Браточкин: На сайте ЕГУ я прочитал, что университет был создан как реакция на консервативную ситуацию, которая сложилась в советской высшей школе. Те изменения, которые сейчас происходят в ЕГУ, с моей точки зрения правильны, именно потому, что точка отсчета должна быть не в прошлом, а в будущем. Мы должны уже сравнивать с европейской ситуацией в образовании, а не с тем, как было у нас когда-то. Это была реплика, а теперь мой вопрос, уже о другом: насколько будет сохраняться в ходе изменений в ЕГУ институциональная политика по исследованию белорусской действительности, поскольку в Беларуси свободные исследования сейчас проводить достаточно трудно?

АУ: Все присутствующие скажут дружно, что сохранится. Я могу это только озвучить и добавить, что, во-первых, ЕГУ как белорусский университет – это университет не только студентов, но и преподавателей, которые как исследователи сложились в Беларуси. Поэтому для преподавателей исследование различных проблем, связанных с Беларусью, это дело их жизни. Беларусь была и остается объектом нашего исследовательского интереса.

АБ: Согласен. Если раньше в ЕГУ доминировала установка на адаптацию западных теорий, часто некритическую, то сегодня западные теории начали преломляться через белорусскую действительность. И мне кажется, эту работу важно продолжать.

О преподавательском составе

Вячеслав Бобрович: Я хотел бы затронуть еще один аспект трансформаций ЕГУ. Какие изменения произошли в преподавательском составе за время пребывания в Вильнюсе?

АУ: Прежде всего, надо сказать, что все наши преподаватели и сотрудники, постоянно живущие в Беларуси, из-за того, что университет находится в другой стране, вынуждены постоянно «сидеть на чемоданах», и поддерживать такой ритм жизни на протяжении нескольких лет – не просто, особенно для тех, у кого есть семьи. Но я хотела бы сказать и о другом: в сегодняшнем ЕГУ работает много молодежи и это не может не радовать, особенно потому что ЕГУ начинает обеспечивать преемственность. В Минске ЕГУ рассматривали как университет, который скорее поглощает кадры, а сейчас у нас наконец-то стали работать люди, которых мы сами подготовили. Это новое поколение от 25 до 35 лет – самое ценное приобретение. Многие из них получили первый диплом в ЕГУ, а затем закончили докторские или магистерские программы в других странах. Мне очень интересно наблюдать за тем, как происходит формирование нового преподавательского лица ЕГУ.

ПТ: Появились также новые программы в ЕГУ, например, «История Беларуси и культурная антропология». Я назову несколько имен, которые с моей точки зрения являются знаковыми, это преподаватели этой программы: Алесь Смаленчук и Генадзь Саганович, Захар Шыбека, Андрей Киштымов. Они хорошо известны тем, кто интересуется историческими исследованиями. Это тоже наши кадровые приобретения за последние 3,5 года.

АУ: На всех наших программах работают довольно известные в Беларуси люди: журналисты, художники, дизайнеры. ЕГУ должен быть университетом имен – людей с высокой научной или творческой репутацией.

ВФ: Философское сообщество ЕГУ также обогатилось за годы существования в Литве, в первую очередь за счет притока молодежи. Сейчас это довольно сильная и дееспособная группа, в которой задают тон молодые, но уже известные ученые: Татьяна Щитцова, Ольга Шпарага, Илья Инишев. Сегодня философское сообщество - это единство научного опыта и молодого задора.

АУ: С одной стороны у нас есть известные или обещающие стать известными белорусские специалисты, с другой стороны, есть возможность приобщиться к интеллектуальным ресурсам Литвы, на всех программах также есть приглашенные люди из Германии, США, Франции, России. Я бы сказала, что такая ситуация в условиях нынешней Беларуси просто невозможна.

АБ: Есть белорусская система школьного образования, которая также переживает свои трансформации. Насколько выпускник белорусской школы будет в состоянии успешно обучаться в ЕГУ в условиях усложнения программ университета и расширения использования иностранных языков?

АУ: Нам нужны дополнительные курсы, чтобы ликвидировать все углубляющийся разрыв между качеством среднего общего образования в Беларуси и теми стартовыми позициями, которые должны быть у абитуриента ЕГУ. Однако я бы сказала, что ухудшение качества среднего образования и «закат» классического университета – это мировая проблема, ведь повсюду мы видим «поколение тест», привыкшее мыслить в формате SMS, чья гуманитарная культура базируется нередко на том, что они успеют вычитать в Википедии, а не в книжках или музеях.

Обсудить в ЖЖ

О кадровых перестановках в ЕГУ

ВБ: Мы привыкли, что ЕГУ выступает для белорусских вузов в роли ньюсмейкера. Последняя новость, которая меня поразила - это произошедшие в нем кадровые перестановки. В частности, отставка проректора Владимира Дунаева. Честно говоря, я так и не понял сути разногласий между Михайловым и Дунаевым. Казалось бы, оба, по их словам, выступают против возвращения университета в Беларусь, а, значит, видимых содержательных расхождений между ними нет. Может быть, конфликт сугубо личностный? Но и это Михайлов отрицает. С вашей точки зрения: был ли этот конфликт принципиальный или личностный? Что вообще стоит за этим конфликтом?

АУ: Для меня лично это известие было как гром посреди ясного неба, поскольку Дунаев и ЕГУ представлялись неотделимыми друг от друга, начиная с первых дней существования университета. Я думаю, что несмотря на такой драматический поворот событий, личность Владимира Александровича и его заслуги перед ЕГУ – уже вошли в историю нашего университета. В то же время многие из нас отдают себе отчет в том, что университет уже никогда не будет прежним, он в значительной степени более интернациональный, чем был раньше (в том числе и на уровне администрации), в нем многое изменилось. Так что увольнение первого проректора – не единственная и не последняя перемена. Необходимость реорганизации правления университетом и создание прозрачной структуры были обозначены Управляющим Советом как главная причина упразднения должности первого проректора. Вполне возможно так же, что были определенные разногласия в определении стратегии развития университета. Комментировать ситуацию с точки зрения личностного конфликта я не могу, поскольку полагаю, что «личностные» конфликты – это не первопричина, а следствие ряда других, предшествующих, обстоятельств.

ВФ: Это, в самом деле, не был конфликт двух лиц, потому что решение принималось Управляющим советом. Кстати, насколько я знаю, и само появление Управляющего совета было связано с обеспокоенностью доноров непрозрачностью организации и управления ЕГУ.

О юридическом статусе ЕГУ

ОШ: А можно ли сказать несколько слов о новых управляющих структурах? Каков юридический статус ЕГУ и кому он принадлежит? И какими полномочиями в принятии решений наделены белорусы? Сегодня может сложиться впечатление, что университетом управляют какие-то внешние структуры. Какой же это тогда белорусский университет, если им управляют со стороны?

АУ: ЕГУ на данный момент никому не принадлежит. У него есть учредители (англ. – part-owners, совладетели), но не владельцы. Мы акции не выпускаем и не продаем. Мне кажется, что в 2004 университет выстоял благодаря тому, что никем не управлялся извне, был автономным и самостоятельным. Сейчас такой автономии, может, стало меньше, но с другой стороны стало чуть больше спокойствия, что мы не пойдем ко дну. Ответственность за существование должна быть равномерно распределена между разными структурами: между учредителями, траст-фондом ЕГУ, Сенатом и т.д. Для людей извне должно быть не понятно, как ЕГУ умудряется выживать, если за нашими спинами нет ни Государства с его безразмерным карманом, ни частного капитала.

ВФ: ЕГУ – частный университет. А для частных университетов по всему миру типично, что значительную долю ответственности за существование университета несет попечительский совет, который соответственно играет важную роль в управлении университетом. У меня нет оснований полагать, что Управляющий совет, членами которого являются очень известные, влиятельные и занятые люди, имеет своей целью каким-либо образом прибрать к рукам наш маленький университет. По мере того, как университет будет становиться на ноги, становиться более самоокупаемым, Управляющий совет, по-видимому, будет в меньшей степени играть определяющую роль. Иными словами, влияние Управляющего совета обратно пропорционально способности университета к самостоятельному существованию.

ВБ: У ЕГУ в Минске была одна слабость. Царящую в нем атмосферу нельзя было назвать достаточно демократичной. Особенно если учесть декларируемые университетом европейские нормы и ценности. Преподаватели и сотрудники университета должны были придерживаться каких-то негласных правил, информация нередко распространялась в виде слухов, возможностей высказать свое мнение было явно не достаточно. Из нашей дискуссии я делаю вывод, что от этого университет успешно избавляется.

ВФ: Да, сейчас реорганизация университета проводится на основе прямого диалога руководства университета и академического сообщества. И в апреле впервые за время существования в Литве мы проведем выборы Сената.

О возможности возвращении ЕГУ в Беларусь

АА: В Интернете встречаются публикации, в которых утверждается, что ЕГУ – это разменная монета. Многие люди, о чем можно судить по обсуждениям на форумах, блогах, а также по публикациям в белорусских СМИ, убеждены в том, что существует ряд европейских политиков, которые выступают за диалог с белорусским режимом, и они заинтересованы в том, чтобы ЕГУ вернулся в Беларусь. Возвращение, по их мнению, будет своего рода манифестацией победы их политической линии. Насколько справедливо такое мнение?

ПТ: Мне пока неизвестны заявления каких-либо политиков о возвращении ЕГУ в Беларусь. Есть несколько резолюций, в том числе последняя резолюция Европарламента, которая, с моей точки зрения, сформулирована достаточно корректно. Возвращение ЕГУ было бы рассмотрено как акт доброй воли со стороны белорусского руководства, но это возвращение должно произойти таким образом, чтобы ЕГУ мог полноценно работать в Беларуси. Эти условия еще не определены. Насколько я знаю, в ближайшее время состоится поездка делегации ЕГУ, представителей студенчества и ректора, в Европарламент, во время которой должны быть сформулированы те условия, на которых ЕГУ согласился бы переместиться обратно в Минск.

ВФ: Как Фуко в свое время писал о «шантаже Просвещения», так сейчас можно говорить о «шантаже возвращения»: якобы нужно быть однозначно за возвращение или против него. Но нужно уточнить, что понимается под «возвращением». Вообще говоря, ЕГУ, ведь никогда полностью не уходил из Беларуси. Как институция, он был лишен права легальной деятельности в Беларуси. Но большая часть преподавателей ЕГУ постоянно проживает в Беларуси, как и студенты заочного отделения и магистранты. Члены академического сообщества университета проводили в Беларуси научные мероприятия, презентации книг. Конечно, есть заинтересованность в возобновлении полноценной легальной деятельности в Беларуси. Однако механическое и одномоментное «возвращение» университета в Беларусь фактически означало бы уничтожение ЕГУ. Университет, организованный в соответствии с европейскими стандартами образовательной и исследовательской деятельности, не может вписаться в сегодняшнюю изоляционистскую и консервативную систему высшего образования Беларуси, находящуюся под жестким политико-идеологическим контролем государства. О возвращении ЕГУ в Беларусь, по-моему, имеет смысл говорить только как о поэтапном и очень осмотрительно осуществляемом процессе.

ВБ: Мне понравилось упоминание Владимира о Фуко. Я считаю, что жесткая альтернатива неприемлема, подталкивание к выбору возвращения ЕГУ является конъюнктурно политическим. Я бы не хотел, чтобы ЕГУ стал разменной монетой.

АБ: Мне кажется, что речь должна идти сегодня не о возвращении в Беларусь, а о новых образовательных программах для Беларуси. И не только для студентов, но и для преподавателей - например, дистанционный аналог повышения квалификации для преподавателей гуманитарных специальностей.

ЕГУ и политика

ВБ: Хочу затронуть еще одну проблему. Еще со времен своего преподавания в ЕГУ в Минске я помню одну его «болезнь», которая выражалась в закоренелой аполитичности. Руководство университета воспринимало политику эдаким «грязным делом», в которое вникать не стоит. Как следствие, не уделялось должного внимания и политической науке. Причем все это причудливо сочеталось с постоянным повышенным вниманием к «внутренней» и «внешней политике» самого университета. И только выселение из страны пробудило в нем гражданское самосознание. Преодолел ли университет эту аполитичность? Если да, то в чем это выражается?

АУ: Я могу с вами только согласиться. С одной стороны, в 2004 году мы действительно оказались в центре политических дискуссий. И сегодня как преподаватели, так и студенты понимают, что для такого специфического университета как ЕГУ шаг вправо или шаг влево сродни ходьбе по минному полю. Всегда существует риск оказаться в центре медийно-политического скандала или обсуждения в самых разных кругах (что сейчас и происходит). С другой стороны, многие из преподавателей как исследователи заново родились в 2004 году, когда университет закрыли. Обнаружилось, что не только политологи, но и философы, культурологи, ученые других направлений обнаружили особый интерес к политическому в более широком смысле, нежели это обычно понимается. Это означало расширение нашей исследовательской компетенции. Мне кажется, что в нынешнем ЕГУ сохраняется философский интерес к политическим исследованиям в широком смысле. С другой стороны, конечно же, политологи на программах магистратуры и бакалавриата больше не являются персонами нон-грата (если это и имело место ранее).

ОШ: В пользу сказанного Альмирой свидетельствует и исследование студенческой аудитории ЕГУ на предмет ее политичности. Согласно этим исследованиям более 60% студентов ЕГУ осознают свою гражданскую позицию и интересуются политикой.

АУ: Нам как людям, работающим в университете, в науке, чрезвычайно важно не быть ангажированными властью. Интерес к политике как к объекту исследования и конкретной вовлеченностью в политический процесс на стороне той или иной партии - разные вещи. Каждый из преподавателей и студентов ЕГУ в плане вовлеченности в политику и участия в каких-то движениях, партиях, демонстрациях, делает личный выбор. Но все вместе, как люди академического круга, мы пытаемся, как мне кажется, держать дистанцию.

ВБ.: В ангажированности властью вас, как раз таки никто не обвиняет, скорее, в ангажированности оппозицией.

ВФ: Нужно уточнить, что имеется в виду под понятием аполитичности. Изначально ЕГУ был академическим, а не политическим проектом. Ситуация с политически мотивированным закрытием ЕГУ в Минске усилило политическую составляющую, но я убежден, что ЕГУ имеет перспективу развития именно как академический проект. Я бы очень хотел, чтобы международные ученые приезжали в университете еще чаще, чем послы зарубежных государств. Но, с другой стороны, для членов академического сообщества университета Беларусь, постсоветский, Восточноевропейский регион, в большей степени, чем это было в минские времена, становится предметом научного интереса и анализа.

ВБ: Я сейчас говорю не столько об участии ЕГУ в политическом процессе, сколько о восприятии самой политической науки. Для меня это было диссонансом. Европейский университет демонстрировал отношение к политике, которое характерно не столько для современных европейцев, сколько для «усталой» от бесправия российской интеллигенции. Что-то вроде: «политика и наука о ней, не стоят внимания интеллектуалов». Разве этому учат в западных университетах?

ВФ: В ЕГУ сейчас три политологические программы: одна бакалаврская и две магистерские.

ЕГУ и Беларусь…

АА: Я хотел бы затронуть еще один важный вопрос - вопрос презентации ЕГУ в Беларуси. Домыслы растут на почве недостатка информации. Это значит, что ЕГУ прилагает недостаточно усилий, чтобы заниматься public relations. Один из существующих предрассудков говорит о «низком» качестве образования в ЕГУ. Зная изнутри, что это за университет, какие книги он печатает и какие исследования проводит, все это легко можно опровергнуть, предъявив плоды академической деятельности.

ВБ: Тут есть еще аспект противопоставления ЕГУ академическую сообществу Беларуси. Если ЕГУ берет на вооружение сугубо оппозиционную точку зрения о том, что в белорусском образовании в принципе ничего хорошего нет и быть не может, то он тем самым разрушает диалог с теми, кто работает в государственной системе образования. Углубляя свой разрыв с Беларусью.

ВФ: Дефицит информации о ЕГУ в самом деле, имел место, но сейчас, после того, как Управляющий совет одобрил наши реформационные действия и дальнейшие планы, мы можем их обнародовать. И мы приложим усилия, чтобы дефицит информации преодолеть. Кроме того, я уверен, что университет теперь будет значительно активнее взаимодействовать с белорусской академической общественностью.

АУ: Я против того, чтобы радикально разделять ситуацию в сфере образования в Литве, Евросоюзе и в Беларуси. Ясно, что имеет место синхронизация каких-то реформ, так же, как общими являются и многие другие процессы на глобальном уровне – и уменьшение государственного финансирования, и коммерциализация университетов, и внедрение новейших технологий в учебный процесс и пр. Я допускаю, что в Беларуси есть ряд областей, в которых образование остается престижным и качественным, - это касается тех отраслей образования, которые без серьезной государственной поддержки просто не могут развиваться: медицина, естественные и технические науки. В области же гуманитаристики негосударственный университет, свободный от «идеологического заказа», может сделать гораздо больше. Однако важно, чтобы ЕГУ искал формы сотрудничества с академическим сообществом Беларуси.

ПТ: Последняя ремарка. Все, что происходит с ЕГУ и вокруг ЕГУ драматично, потому что трансформации всегда драматичны. Однако с моей точки зрения коренное отличие ЕГУ от системы образования в Беларуси может быть выражено знаменитой метафорой З. Баумана -- «текучая модерность». И ЕГУ пример этой самой «текучей модерности». Именно благодаря ей драма закрытия ЕГУ была пережита и ЕГУ возник в новой форме в Литве. В Беларуси же мы имеем дело с отвердением формы, которое лично я не смог пережить. Хотя и эти формы начинают плавиться, что и будет создавать условия для нашего возвращения.

АА.: В заключении я еще раз хочу отметить два момента. Первое - очень важно, чтобы ЕГУ оставался в значительной степени доступным для белорусских студентов, поскольку мы знаем, что белорусский уровень жизни ниже, чем в других западноевропейских странах, и это может быть препятствием для поступления белорусских абитуриентов. Второй важный момент - ЕГУ должен прилагать все усилия, чтобы сохранять и увеличивать свое присутствие в белорусском академическом и медиапространстве, прилагать все усилия, чтобы это пространство расширять. Эти два компонента позволят сохранить то особое значение, которое ЕГУ имеет для будущих преобразований в Беларуси.

Опубликовано в журнале "Новая Эўропа"